ENG

Механизмы власти: 10 лет российской политической аналитики (глава 8)

Программа «Партнерство во имя мира» в контексте глобальных изменений в мировой политике

Предлагаемый доклад посвящен актуальной и сегодня теме – расширению НАТО на восток и отношениям альянса со своим бывшим главным противником - Россией. В 1994 году стратеги НАТО вели себя довольно осторожно. Стремясь достичь компромисса с Россией, НАТО предложило программу «Партерство ради мира», которая вызвала бурные дебаты в нашей стране. Элита разделилась на два больших лагеря: прозападно настроенных политиков, выступающих за сотрудничество с НАТО по предложенной программе, и сторонников «особого пути» России, которые считали, что надо отстаивать свои интересы и статус великой державы любой ценой.

С тех пор отношения России и Североатлантического альянса претерпели существенные изменения. Сегодня реальной представляется фантастическая прежде перспектива вступления России в НАТО. Роль самого альянса претерпела существенные изменения; из основной военно-политической организации Запада он постепенно превращается в широкую систему коллективной безопасности на европейском континенте. Однако деление на два противоборствующих лагеря в российской элите по-прежнему сохраняется.

 

Проблема расширения НАТО за счет бывших военно-стратегических союзников России, обострившаяся в течение осени 1993 - начала 1994 года, достаточно остро была воспринята общественным мнением, как в России, так и за ее пределами. В СМИ публикуется множество различных оценок «компромиссного» проекта НАТО - Программы «Партнерство во имя мира».

Рассмотрение проблемы, в большинстве случаев, достаточно жестко ограничивается рамками последней натовской «Программы» и ближайших последствий ее принятия. Тем не менее, мотивы «восточного расширения» НАТО, равно как и возможности России влиять на ситуацию лежат вне пределов этого проекта. «Программа» лишь элемент глобальной проблемы формирования новой «картины мира» и места России в мире.

Спорное пространство: страны ЦВЕ и СНГ, их надежды и поле для маневра

 

Значительная часть зоны традиционного геополитического влияния России, оказавшаяся ныне «спорной», может быть условно разделена на две группы (в зависимости от источника претензий на доминирование). Первая группа, зона германских интересов, включает в себя страны Вышеградской группы, Румынию, Болгарию, Хорватию, Словению, страны Прибалтики и Украину. Вторая группа, зона интересов США, включает в себя республики Средней Азии, которые примыкают к зоне особых интересов Америки в АТР и Азии в целом. Присоединением Средней Азии к зоне своего геополитического влияния США предполагают решить большое количество проблем, в том числе и окончательное оформление зоны своего доминирования на азиатском континенте, а также обеспечить себе доступ к перспективным месторождениям в Киргизии, Узбекистане и Казахстане (право американских компаний на разработку месторождения «Тенгиз» уже закреплено договорами с руководством Казахстана).

Государства «германской зоны влияния», с момента своего выхода из состава Варшавского договора, неоднократно проявляли готовность к вступлению в НАТО, рассматривая его не только как гарантии против непредсказуемого развития событий в России, но и как необходимую ступень на пути интеграции в европейские политические и экономические структуры. Необходимо отметить, что для стран ЦВЕ и самой Германии важна формальная принадлежность к НАТО, как к структуре, объединяющей Центральную Европу без участия России. Есть основания ожидать, что любая из структур европейской системы безопасности, оказавшаяся способной исполнить эту «миссию», получит весь комплекс политической поддержки со стороны Германии. Видимо следует ожидать своего рода конкуренцию политических институтов европейской кооперации за исполнение этой задачи, в том числе между НАТО и ЗЕС (Западно-европейский союз - военная структура ЕС).

Несмотря на нынешнюю остроту «проблемы НАТО», наибольшие перспективы следует признать за чисто европейскими ЕС и ЗЕС. Тем более, что с лета этого года Германия будет председательствовать в ЕС и на вторую половину года намечено решение вопроса о вступлении «Вышеградской четверки» в обе названные структуры. НАТО, в настоящее время, используется как промежуточный этап вычленения стран-неофитов из зоны геополитического влияния России.

Несколько сложнее для европейских партнеров России ситуация в «зоне американского влияния» - в Центральной Азии. В отличие от Германии, давно и целенаправленно ведущей политику интеграции стран ЦВЕ в зону своего влияния, США определились в своих интересах только во второй половине прошлого года. Момент согласования интересов США и Германии приблизительно можно датировать по выступлению Манфреда Вернера на конференции «Поддержание мира в Европе», в которой принимали участие эксперты НАТО, ЗЕС, ЕС, СБСЕ. В своей речи Вернер подчеркнул, что наряду с обеспечение совместной обороны членов альянса, главной целью союза в нынешней ситуации является поддержание стратегического равновесия в Европе. (Таким образом, было подтверждено одно из основных концептуальных положений деятельности Блока времен «холодной войны»). Согласно другому высказыванию Манфреда Вернера, одной из главных функций НАТО становится «проецирование» стабильности на страны ЦВЕ и Средней Азии (т.е. сделана заявка на расширение «зоны ответственности НАТО» на традиционные сферы влияния России).

Несколько отличаются мотивы потенциальных партнеров НАТО в Центральной Азии. Страны Центральной Азии, члены СНГ, в силу особенностей своего географического положения и структуры хозяйственного комплекса объективно вынуждены ориентироваться на Россию. Однако, в целом, официальная внешняя политика России в отношении стран Центральной Азии, начиная с 1992 года, не способствовала укреплению ее влияния в этом регионе. Более того, поворот во внешней политике России в мае 1993 года (выразившийся в попытке колониальной интеграции пространства СНГ через оформление собственности России на природные ресурсы и промышленный потенциал этих государств в счет оплаты их задолженности за энергоресурсы) был воспринят в «ближнем зарубежье» как агрессия.

Период охлаждения межгосударственных отношений в «постсоветском пространстве» сменился практически открытым противостоянием после потери контроля над Сухуми со стороны тбилисского руководства в сентябре 1993 года и почти одновременным педалированием вопроса о государственной принадлежности Крыма. Реакцией лидеров ряда стран СНГ стал активный поиск гаранта их суверенности в мировом сообществе.

К этому моменту на международной арене обозначился спрос на предложения лидеров Центрально-азиатских государств сотрудничать в военной сфере. Руководство Соединенных Штатов, до лета 1993 года достаточно индифферентное в отношении этих государств было встревожено готовностью стран этого региона, выражаясь словами Н.Назарбаева, «пожертвовать частью своего суверенитета» ради союза с Россией на относительно приемлемых условиях.

В настоящее время государства этого региона получили достаточно мощный рычаг предотвращения использования силовых методов в дипломатии. В конце марта в американо-российских отношениях наметился крутой перелом. На приеме для журналистов в Вашингтоне, организованном заместителем госсекретаря и ведущим экспертом Президента США Строубом Тэлботом и главным специалистом внешнеполитического ведомства по дипломатическим вопросам Питером Тарноффом,  «стал очевиден сдвиг в политике США, а президент Клинтон отказывается от ущербной политики «Россия прежде всего», и обращается к Москве с предупреждением жестко сдержать свои имперские амбиции». Питер Тарнофф, в частности, заявил: «США не уделяли должного внимания государствам, граничащим или находящимся вблизи России. Впредь же все будет иначе, и вполне «законная озабоченность» стран, опасающихся российского экспансионизма, не может игнорироваться США и Западом». Президент, по словам Тарноффа, «лично следит за усиливающимся военным и экономическим давлением России на независимые государства, бывшие некогда составными частями СССР. В приватных беседах он заявляет, что если это перекинется через границы на Восточную Европу, то США пересмотрят свою позицию по вопросу о расширении НАТО буквально за ночь». (Видимо эта «ночь» наступит сразу после принятия Россией решения об объединении с Беларусью.)

Таким образом, продолжение интеграционных процессов в постсоветском пространстве с участием России в случае применения ею силовых методов своим результатом, скорее всего, будет иметь международную изоляцию и угрозу военного присутствия стран НАТО на границах с РФ.

Необходимо, однако, отметить, что в настоящее время отношения стран этого региона с военно-стратегическими структурами НАТО еще носят характер создания условий для наиболее выгодного торга с РФ об условиях взаимной интеграции. При затягивании решения этого вопроса условия для России будут ухудшаться вследствие все большего проникновения в этот регион международных финансовых структур. Более того, создание, например, на территории Казахстана нескольких филиалов крупнейших банков мира может привести к закрытию границ с Россией, поскольку, помимо валютной интервенции, наличие около границ страны нового финансового центра может создать фактор притяжения ближайших регионов к источнику инвестиционных и кредитных ресурсов.

Достаточно вероятным также представляется последовательное ужесточение требований центрально-азиатских государств в отношении модели интеграции. Например, к пакету предложений по созданию Евроазиатского Союза может добавиться требование создания объединенных вооруженных сил, подчиненных единому надгосударственному командованию с квотным принципом комплектования.

Политическое руководство США, видимо, достаточно осознает неопределенность своих шансов в Центральной Азии, что объясняет спешный характер контактов и лихорадочную дипломатическую активность. Тем не менее, сложившаяся ситуация все-таки в большей степени говорит за то, что в выигрыше от нынешнего обострения отношений с Россией и растаскивания ее зоны влияния окажется одна Германия, помешать которой интегрировать центрально-европейские государства вряд ли удастся. Именно в силу этого обстоятельства есть основания надеяться, что в случае удачного решения Россией вопроса интеграции с Центральной Азией, охлаждение отношений с США будет носить временный характер.

 

Программа "Партнерство во имя мира": текущая ситуация, подходы и точки зрения, предложенные альтернативы

 

Политическая инициатива «Партнерство во имя мира» в представляющих ее Декларативном и Рамочном документах базируется лишь на самых общих и подчас весьма расплывчатых принципах.

Руководство НАТО предполагает присоединение к блоку, но на неопределенных, диктуемых им и в каждом конкретном случае оригинальных условиях.

Например, сколь широко может толковаться в рамках «простых условий» «транспарентность в деле выделения средств на оборону» продемонстрировали украинско-натовские переговоры о присоединении к «Программе». Украинское Министерство обороны, по итогам переговоров, обязано раскрыть перед НАТО все тайны своего военного бюджета, структур вооруженных сил, их оснащения, планы на будущее.  При этом, насколько благоприятно скажется на Украине участие в «Программе» осталось непонятным.

С учетом того, что Россия сохраняет особый статус великой и ядерной державы, с соответствующими ресурсными возможностями для осуществления мер коллективной безопасности на постсоветском пространстве, вхождение ее в состав этой программы на основе простого присоединения вряд ли возможно. Территориальные границы «восточного стратегического интереса» в документах программы «Партнерства во имя мира» (ПМИ) не обозначены, что может быть интерпретировано в России как планируемое вторжение в зону ее стратегических интересов. 

Попытка распространения указанных положений программы «Партнерство во имя мира» за пределы первоначальной базовой стратегической границы (ее отражает Рамочный документ, а не Декларация ПМИ) для стран Вышеградской группы (часть государств Восточной Европы, бывшие участницы Варшавского договора) вызвала бурю комментариев в российской печати о том, что таким образом начато продвижение военной группировки НАТО на Восток за пределы Восточной Европы. Тем самым, возникла угроза захвата контроля над геостратегической площадкой России в Евразии, возможно даже до Урала. Это вызывает не только напряженное отношение элитных политических кругов России к ПМИ, но и требования необходимости моделировать особые условия для России по принципу - не НАТО генерирует расширенный военно-стратегический дом, а иные органы европейского содружества (например, СБСЕ) вместе с Россией должны стать ядром по созданию системы коллективной безопасности на евроазиатском пространстве. Не исключено, что конечном итоге, будет предложена схема новой программы для всего евроазиатского континента, в которой предлагаемая НАТО ПМИ окажется лишь частным случаем исключительно для стран «Вышеградской четверки», а «восточная программа» НАТО, в ее нынешней редакции, будет заблокирована.

Большинство российских экспертов, влияющих на принятие государственных решений, комментируют документы ПМИ, указывая, что в них отсутствует ясность в вопросе принципов участия «партнеров» в принятии решений Североатлантического союза. Не проработан вопрос места новой структуры международного военно-стратегического партнерства в системе уже имеющихся органов европейского сотрудничества. Не ясно как увязать российский стандарт вооружений с натовским без ущерба для России? Как вообще трактовать понятие «угроза национальной безопасности для России» в свете предлагаемой системы коллективной безопасности и т.д.? Значительное беспокойство вызывает также «неравноценность для национальной безопасности России шагов Североатлантического союза по возложению мероприятий по финансированию акций по реализации ПМИ за свой счет».

Наиболее непримиримо настроенные российские политики высказывают несогласие с тем, что «Программа» практически заявлена, как альтернатива военно-стратегическому партнерству бывших республик СССР в рамках СНГ, что угрожает национальной безопасности России.

Отсутствие в течение всего марта и начала апреля 1994 г. единого подхода к проблеме ПМИ в среде федеральных ведомств исполнительной власти и экспертно-аналитических служб Президента России, свидетельствует о недооценке стратегического прорыва, который был совершен после первых попыток распространить влияние определенной группы стран-инициаторов за пределы «замысла – минимум». Об этом говорит поспешное присоединение Грузии и Украины к «Партнерству», а также визит американского министра обороны У.Перри в Казахстан и заявления американских экспертов и руководителей внешнеполитического ведомства о желании более плотно заниматься делами в Центральной Азии на фоне нарастающего осуждения в элитных кругах США «возобновления имперского влияния России в странах СНГ».

Участившиеся заявления американских экспертов о необходимости рассматривать отношения с Россией с позиций «прагматического реализма» (например, Дмитрий Саймс считает: «США - страна глобальная, а Россия - региональная и с этим в России должны начать считаться»), а не «идеологии партнерства во имя демократии», вынудили российское руководство подойти к  ПМИ с позиций национальных интересов России. В частности, об этом свидетельствует Послание Президента Федеральному собранию от 24 февраля с.г.

Очевидно, что натовские и американские военные не приемлют «особых условий» для России в «Партнерстве во имя мира» и, почувствовав первые положительные результаты в рамках данной стратегической инициативы, стали педалировать вступление России в программу «без условий».

Так, по сообщению радио ВВС от 1 апреля с.г. министр обороны США У.Перри, в ходе своего визита в Москву в марте этого года, утверждал, что высокопоставленные российские представители отказались от своих требований предоставить России особый статус в рамках программы «Партнерство ради мира». Скорее всего, такое согласие, если оно действительно имело место, носило тактический характер и ставило целью выиграть время. В конечном итоге, министерство обороны и Совет Безопасности пролоббировали решение, которое было озвучено 31 марта на брифинге Вячеславом Костиковым, который объявил о торможении процесса подписания Россией соглашения об участии в «Партнерстве».

Реакция на такой маневр некоторых кругов российского руководства вызвала обеспокоенность в военных кругах НАТО и американском министерстве обороны, выступивших с позиций неприкрытого давления на российские государственные круги, обвиняя их в возврате к «холодной войне». Так, 1 апреля «Радио Свобода» передало сообщение о том, что руководство НАТО квалифицировало подобный демарш как отсутствие в России серьезного понимания программы «Партнерство во имя мира». На радио также прозвучало заявление министра обороны США Перри о том, что его страна должна сделать все возможное, чтобы избежать новой «холодной войны» и поддерживать экономические реформы в России. Перри отметил, что политическая реальность в США такова, что будет трудно продолжать помощь России, если эта страна резко повернет вправо. В этом высказывании можно усматривать намек на затяжку с подписанием РФ «Программы».

Таким образом, в то время как российский МИД стремится как можно быстрее подписать Рамочный договор, который необходимо наполнить адекватным содержанием (что де-факто может означать те самые «особые условия»), российское Министерство обороны, судя по всему, продвигает вопрос объединения денежных и экономических систем с Белоруссией с тем, чтобы не допустить ее присоединения к «Партнерству» без России, и кроме того, не дать возможность разорвать единую территориально-стратегическую позицию в свете поднятой Балтийским советом проблемы ускоренного создания Балтийско-Черноморской конфедерации (предполагаемый стартовый вид - Молдова - Украина - Белоруссия - страны Балтии) с последующей трансформацией ее в союз с государствами Восточной Европы.

На данный момент в общественном мнении России дискутируется два основных подхода к решению данной проблемы.

Первый - не торопиться с присоединением к программе «Партнерство во имя мира», поскольку Россия может обречь себя на стратегическую изоляцию, тем более при сохранении блока НАТО. Добиваться равного с Советом НАТО участия в этой программе, параллельно начав трансформацию самого НАТО. Данные положения в достаточной мере отражают подходы силовых ведомств страны, в первую очередь Службы внешней разведки (СВР), Министерства обороны, и видимо, Совета Безопасности. Так, еще в ноябрьском (1993г.) докладе СВР указывалось, что «реальное партнерство между Россией и НАТО возможно, но не сейчас, а в отдаленной перспективе - если и когда Североатлантический альянс трансформируется в «универсальную миротворческую и стабилизирующую силу»... если «партнерство» или любая другая форма расширения НАТО включает в себя вовлечение в зону ее ответственности государств Средней Азии, то это может не без оснований интерпретироваться в России как альтернатива становлению системы коллективной безопасности в рамках СНГ. Распространение зоны ответственности НАТО на два региона, непосредственно примыкающих к РФ с запада и юга, способно вызвать небезосновательное подозрение в том, что складывается новая, крайне невыгодная для России геополитическая ситуация». Эта позиция получила, по словам руководителя СВР Примакова поддержку в Минобороны и Генеральном штабе.[1] 

Заявление пресс-секретаря Президента Костикова, об откладывании подписания «Партнерства» на 6-7 месяцев, находится в русле данного подхода. Об этом он говорил еще 26 ноября 1993г.: «Опасения, высказанные Примаковым, разделяет не только СВР, но и армия, и граждане России, и те политические силы, которые озабочены стратегическими интересами страны».[2]

Второй - к «Партнерству во имя мира» необходимо присоединяться, поскольку «процесс пошел» и России грозит международная изоляция в случае неприсоединения, поскольку вокруг нее может оказаться возведенным «санитарный кордон» из восточноевропейских стран и Украины с Балтийскими государствами, а также Румынии и др. Поэтому предлагается, насколько это возможно, оговорить для России «особые условия» (например, пролоббировать право на перекрестные гарантии для стран Восточной Европы со стороны России и стран-участников НАТО, одновременно).

Кроме того, считается, что в любом случае необходимо подписывать рамочное соглашение и бороться за его наполнение выгодными для России условиями, втянувшись в переговорный процесс и отодвигая неизбежное создание «санитарного кордона». В этой связи предлагается активизировать деятельность по предотвращению вступления в НАТО восточноевропейских стран. Далее - переключить механизм «Партнерства» с НАТО на механизмы СБСЕ, которое должно стать центром строительства новой Европы с активным участием России (российский МИД в лице министра Козырева и его первого заместителя Чуркина)[3].

Данный подход перекликается с «7-ю предложениями» руководителя Комитета по международным делам Государственной Думы Владимира Лукина, в которых конкретизированы «особые права для России» на старте переговоров о вступлении в «Партнерство». В частности, требуется - получить разъяснения о мерах, которые предпримет НАТО в случае угрозы национальной безопасности России, а также, указывается, что процесс оформления «Партнерства» должен учитывать особую роль СНГ и региональные обязательства России в системе коллективной безопасности СНГ. Суть, судя по всему, скоординированной с МИДом формулы Лукина в том, что «Партнерство», при «определенных обстоятельствах может оказаться полезным для России».

Парламентские политики свою позицию в полной мере еще не определили, если не считать предложений Лукина и, в некоторой степени, программной публикации в «Независимой газете» от 7 апреля председателя подкомитета по международной безопасности и контролю над вооружениями Вячеслава Никонова, в которой он фактически развивает основные тезисы Лукина. В частности, Никонов констатирует, что согласие «на участие России в ПМИ в западных столицах носит далеко не безусловный характер, отражает известный компромисс в их правящих кругах и скрепя сердце поддерживается «молчаливым большинством» политиков, которые предпочли бы видеть РФ за пределами натовских структур». Никонов считает, что России не надо отвергать эту инициативу и отказываться от вступления, «не упускать представившегося ей интегративного шанса». Не растащит ли ПМИ СНГ гадать уж поздно, поскольку присоединение стран СНГ уже началось (Грузия и Украина) и неучастие России в «присоединительной кампании» только грозит ей «самоизоляцией уже не только от Восточной Европы, но и от самого СНГ». Исходя из наличия реальных рычагов влияния России на Содружество (факторы экономической, финансовой, сырьевой и энергетической зависимости) Никонов считает, что «России не должно составить труда предотвратить негативное для СНГ развитие событий, согласовав в кругу всех его членов общие принципы присоединения к «Партнерству», которые не ставили бы под угрозу систему коллективной безопасности Содружества».

Текущая «рабочая позиция» Президента реализуется таким образом: взят курс на подписание рамочного договора в апреле во время визита Козырева в Брюссель, после чего в течение нескольких месяцев ведутся переговоры по уточнению и дополнению самой программы «Партнерства». Похоже, так реализуется достигнутый в районе 4-5 апреля компромисс в тактической оболочке мидовской версии. Шестого апреля она была сформулирована Ельциным в соответствии с «компромиссной программой действий» и даже в более ужесточенном варианте. Подтвердив установку на подписание, российский Президент заявил о том, что «у России своя концепция общееевропейского сотрудничества». Суть ее в замене НАТО как центрального элемента в развитии ПМИ на СБСЕ и Совет Североатланического сотрудничества (ССАС), как ведущих элементов военно-политического сотрудничества. В качестве условия развития продвижения в данной проблеме является специальное соглашение с НАТО, «соответствующее роли и месту России в мировых и европейских делах, военной мощи и ядерному статусу нашей страны».

Следовательно, если не произойдет никаких непредвиденных событий внутри страны, то рамочное соглашение по «Партнерству» будет подписано. Решающим станет выработка тех самых «особых условий», по которым планируется вести борьбу и предпринимать усилия по минимизации последствий присоединения Украины и Грузии к ПМИ  (в перспективе, не исключено присоединение Казахстана). В этом контексте становятся понятны и предложения Президента Казахстана Н.Назарбаева о необходимости создания Евроазиатского союза в качестве конфедеративного образования и ответная (возможно, согласованная с казахским главой государства) инициатива С.Шахрая в качестве лидера Партии российского единства и согласия о создании Евроазиатского экономического союза. Цели казахского и российского инициаторов безусловно различаются, однако российский политик предполагает в течение этих 6-7 месяцев оформить государственное образование на территории СНГ с тем, чтобы избавить Россию от риска быть окруженной «санитарным кордоном» из «братских государств». Тем самым получает возможность вести переговоры о евроазиатской системе коллективной безопасности не только от своего лица, но от основной группы государств на постсоветском пространстве, одновременно обозначив предел «восточным притязаниям» НАТО.

Торопятся и российские военные, которые успели заключить договора о военном сотрудничестве с Китаем, одним из главных заинтересованных лиц в торможении экспансии НАТО на восток под «любым миротворческим видом», а также с Румынией, уже вступившей в ПМИ. Ведутся переговоры на аналогичную тему и с Болгарией. Не исключено, что этим странам будет предложено вступить в планируемую конфедерацию евроазиатских государств. Вновь активизировалась деятельность по продвижению процесса подписания договора с Белоруссией об объединении денежных систем.

Таким образом, на южном фланге НАТО создается прообраз потенциально возможной российской балканской зоны стратегического влияния и одновременно формируется территориальный разрыв в планируемой государствами Балтии «Балтийско-Черноморской конфедерации». Моделируется сохранение военного присутствия России в Латвии, Литве и Эстонии после официального вывода российских военных группировок из этих стран. Весьма красноречивым оказался скандал в первой декаде апреля по поводу 30-ти российских военных баз в Латвии и других странах СНГ. Не исключено, что в недалекой перспективе в качестве условия с российской стороны может стать требование, аргументация которого будет весьма схожа с той, что опубликовала оппозиционная «Правда» 9 апреля: «Отделавшись легким испугом, в Латвии, очевидно, должны снова и снова задуматься о судьбе русскоязычного населения, вся ответственность за гражданские и человеческие права которого после ухода армии ложится на местные власти. Не может быть терпима ситуация, когда треть населения республики лишена возможности получить паспорт... Нельзя допустить, чтобы с суверенной латышской земли когда-нибудь исходила угроза безопасности России. А это означает, что не только российских, но и натовских военных баз на территории Латвии не должно быть».

Вообще, заметно возросшее напряжение в отношениях со всеми странами бывшей советской Прибалтики. В заявлении министра обороны России П.Грачева о необходимости создания в Калининградской области «особого оборонительного района» от «агрессора с моря и с суши». Особое беспокойство это вызвало у Литвы и Польши, требующих демилитаризовать эту область. Литва к тому же напомнила о том, что согласно Потсдамским соглашениям эта территория к 2000 году вообще теряет положение «российского анклава». Кстати, отрицательно к информации о размещении российских военных баз на их территориях отнеслись руководящие верхи в Латвии, Литве, Эстонии, Грузии. Зато положительно отнеслись в четырех центрально-азиатских странах и Белоруссии.

Возможны также разногласия между заинтересованными силами внутри федерального Центра России. Иллюстрацией того, какие ресурсы могут привлекать различные политические силы, является статья в «Независимой газете» одного из лидеров оппозиционного политического блока «Согласие во имя России», депутата Государственной Думы Василия Липицкого с призывом к лидерам арабских стран, проявить необходимую мобильность и активизировать в России свою инвестиционную активность. И тем самым предполагается локализовать экономическую зависимость России от стран западного мира, прекратив «без сопротивления сдачу важных стратегических позиций... в ситуации когда его (т.е. арабского мира) интересы оказались объективно очень близки к российским».

В контексте рассматриваемой проблемы активизация арабской деловой активности в России даст возможность укрепить позиции противников присоединения РФ к натовской инициативе. Не исключено также и то, что «силовые» ведомства могут попытаться получить поддержку оппозиции в данном вопросе.

С претензиями российских парламентариев на участие в решении вопросов по ПМИ выступил В.Никонов, потребовавший проведения внешней политики «с учетом умонастроений общества и мнения оппозиции». Им же высказывается опасение, что по причине отсутствия в общественном мнении России и среди политиков консенсуса по вопросу о ПМИ, «чисто верхушечное решение о членстве, особенно не на самых выгодных условиях, способно добавить аргументов антиреформаторским силам в их обвинениях правительства в очередном национальном унижении». Им сформулированы шесть основных корпоративных требований со стороны Федерального собрания в которых лейтмотивом является обязательная процедура ратификации законодательным органом ПМИ. Кроме того предлагается активизировать усилия по созданию систем коллективной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, перенацелить ПМИ на реализацию с участием России по каналам СБСЕ и, самое главное, не принимать решений о вступлении в ПМИ через механизм НАТО.

Таким образом, сложность данной политической диспозиции для руководства России состоит в том, что инициируемая НАТО программа «Партнерство во имя мира» является лишь частным случаем более глобальных процессов стратегического свойства. Без понимания этих процессов и ряда исходных базовых положений принять адекватное решение достаточно сложно.

 

Основные выводы

 

В настоящее время Россия поставлена перед выбором понимания  собственных «национальных интересов». В зависимости от варианта их определения возможна та или иная стратегия во внешней политике.

Вариант 1. Национальными интересами России признается ее принадлежность к мировому сообществу, неукоснительная верность демократическим принципам и целом сохранение ориентации на стратегический союз с развитыми странами Запада.

В данном случае, во избежание международной изоляции, руководство России будет вынуждено отказаться от активной внешней политики, признать сужение зоны геополитического влияния до пределов границ РФ и резкое снижение обороноспособности в обмен на расширение инвестиций в отечественную экономику. В случае реализации данного варианта России придется сойти с мировой арены в качестве «великой державы».

Слабости этого варианта:

  • Практическое отсутствие у России реальных рычагов воздействия на ситуацию.
  • Территориальная неустойчивость РФ. При переориентации на внешний источник финансирования регионы России будут постоянно растягиваться между ближайшими конкурентными финансово-политическими центрами (Европа, Турция, США в Центральной Азии, Китай и Япония).
  • Недостаточность западного инвестирования и поэтапность экономического освоения развитыми странами территории РФ (Россия - 4-я в очереди после Центральной Европы, Прибалтики, Центральной Азии).
  • Отсутствие времени на ожидание инвестиций в виду критического состояния экономики.

Вариант 2. Национальными интересами России признается сохранение ею суверенитета и территориальной целостности, статуса «великой державы» и самостоятельного пути развития. В данном случае Россия вынуждена быть готовой к введению временной международной изоляции, пусть даже и в дипломатическом варианте, признанию государственного бюджета в качестве основного источника инвестиционного капитала, осуществлению максимально быстрой интеграции «постсоветского пространства» на приемлемых для сторон условиях и проведению комплекса мер по подъему внутреннего рынка и отечественного производства. В случае удачной реализации этого варианта у России есть шанс выступить противовесом  Германии в Европе и оказаться вовлеченной в европейскую политику на равноправной основе.

Слабости второго варианта:

  • Отсутствие внутриполитических условий для осуществления Федеральным центром достаточно согласованной внутренней и внешней политики.
  • Отсутствие теоретически проработанной программы экономических реформ и антикризисной стабилизации на внутренних ресурсах страны.
  • Длительная идентификация высшего государственного руководства страны с прозападноориентированным политическим курсом.

Представляется очевидным состояние цейтнота для всех участников процесса по пересмотру сфер влияния на материке. В частности, у России для адекватной реакции на ситуацию может не оказаться заявленных Президентом 6-7 месяцев, поскольку любой шаг РФ к государственной интеграции с любой из стран СНГ немедленно обострит отношения с США и Германией.

фото: Википедия

 

[1] «Независимая газета». 1993. 26 ноября; «Сегодня». 1993. 27 ноября.

[2] «Сегодня». 1993. 27 ноября. С.2.

[3] «Российская газета». 1994. 11 марта. С.6.

Другие материалы раздела
Популярные материалы