ENG

Российская политическая аналитика: первые десять лет

Предисловие

Российский рынок аналитики едва разменял первое десятилетие своей деятельности. Он зародился в завершающий период перестройки, когда изменение политической системы приобрело бурный, катастрофический характер, а в элите возник острый запрос на новую систему экспертной поддержки принятия политических решений в чрезвычайных обстоятельствах.

Наполнение этого рынка велось по нескольким направлениям. Прежде всего новые аналитические структуры создавались на базе крупных советских научных институтов, входивших в систему Академии наук СССР. Такие центры сохранили кадровый потенциал советской науки, но все исповедовали несколько архаичный подход к аналитической деятельности. Политическая действительность формулировала принципиально новые задачи, возникали ситуации, совершенно не типичные для прошлых лет. Появились совершенно новые институты и теневые политические игроки: политические партии, полноценный, а не декоративный парламент, промышленные компании и лоббистские группы. Страна осваивала систему конкурентных выборов, механизм разделения властей и гласного обсуждения законопроектов, новые способы рекрутирования в политическую элиту, открытую политическую коммуникацию с использованием негосударственных СМИ.

Целый букет принципиально новых политических вызовов привели к тому, что элиты оказались не способны самостоятельно разрешить возникшую ситуацию. Традиционные методики анализа уже не работали. Громоздкие академические структуры, кадры, сформировавшиеся в советской политической системе, не могли удовлетворить запрос новой власти на аналитическое сопровождение политических решений. Поэтому в начале 90-х годов небольшие группы ученых-обществоведов, а то и выходцев из точных наук, стали создавать независимые аналитические центры. Мобильные и динамичные, они не зависели ни от Академии наук, ни от государства и стали довольно быстро встраиваться в систему принятия политических решений в новой России. Одним из таких аналитических центров стал Центр политической конъюнктуры России, образованный в 1992 г. группой молодых ученых Института российской истории РАН и Российско-Американского университета.

За прошедшие десять лет российский рынок аналитики претерпел довольно серьезные изменения. Выкристаллизовались три вида аналитических центров. Первые из них включены в состав государственных структур и обеспечивают в основном законо- и нормотворческий процесс. Вторые работают в составе крупных промышленных коммерческих корпораций, ориентируясь на макроэкономическую и отраслевую аналитику. Общей особенностью этих центров является зависимость от одного заказчика, что несколько сокращает горизонт обзора и сужает рассматриваемую проблематику.

Третий тип аналитических подразделений работает на открытом рынке, и в силу этого представляет собой наиболее мобильные образования, способные решать самые сложные и масштабные экспертные задачи. Их развитие не стоит на месте – в качестве магистральной тенденции их эволюции за последние несколько лет следует назвать попытки дорасти до уровня западных «мозговых трестов». Именно так российское экспертное сообщество пытается предложить рынку новое качество. И в этом плане траектория изменения субъектов аналитического рынка во многом совпадает с ведущими мировыми державами.

Сейчас в России многие аналитические структуры ориентируются на модель американских think tank. На эту роль претендовали и Совет по внешней и оборонной политике, и Центр стратегических разработок, и другие структуры. Однако на деле «русских РЭНД Корпорейшн» пока не создано. Зачастую за мозговые тресты принимаются просто большие структуры с элементами государственного финансирования. Но основное отличие think tank  не в размере и не в количестве сотрудников. Главное – это их способность продуцировать новые аналитические методы, создавать те скальпели, при помощи которых можно вскрывать тонкий слой политической действительности.

Именно методологическая направленность является главной характеристикой мозговых центров. Разработка аналитического инструментария становится ключевой характеристикой «резервуаров мысли». В таком направлении центр политической конъюнктуры и пытается строить свою работу. Для ЦПКР на первое место выходит создание инструментария для понимания политической действительности, который может быть использован  для оценки процессов в самые различные периоды времени.

Предлагаемые Вашему вниманию работы в силу этого обстоятельства выполняют не только историософскую функцию и позволяют оценить эпоху «раннего Ельцина» с позиций нашего дня. Они представляют прежде всего методологический интерес. Многие аналитические парадигмы, использованные ЦПКР в первой половине 90-х годов, не устарели, и вполне могут пригодиться и сегодня, когда «методологический голод» в российском обществоведении более чем далек от утоления.

В методологическом поиске

 

Методологическое новаторство стало исходным условием выживания аналитического центра, сформировавшегося в условиях коренной ломки всего уклада жизни страны, ее институтов и политической культуры ее общества. Как далеко продвинулся ЦПКР в этом направлении, видно уже по его первому крупному докладу выпущенному осеню 1992 года и посвященному комплексному исследованию отечественной политической элиты того периода. В это время в России еще не было отработанных методик проведения такого рода исследований. Прежняя советская элита была настолько закрытой, что подобные исследования были просто невозможны или ограничивались «кремленологией» в духе анализа взаиморасположения фамилий первой двадцатки руководителей страны в подписях к некрологам. После распада СССР, в условиях взрывного роста политической неопределенности, революционной ломки властных структур, ускоренной ротации элит эти исследования стали не только актуальны, но и возможны. Политический мир на короткий момент приоткрылся для глаз непосвященных и стал доступен для исследования.

Аналитикам ЦПКР посчастливилось выступить в качестве «первопроходцев» на этом поприще. В центре была разработана оригинальная методика анализа властных центров и групп, которая стала одним из главных «ноу-хау» ЦПКР. Речь идет о методике структурного анализа российской элиты. Исследовательская модель, сформировавшаяся в 1992 году, в общих чертах выглядела следующим образом. В элите выделяются властные центры или центры силы (такие как президент, председатель правительства, «вожди» оппозиции и другие), вокруг которых образуется узкая группа людей, называемых окружением того или иного лица. Властные центры, в свою очередь, опираются на властные структуры - более широкие институциализированные группы поддержки «вождя».

Передаточным механизмом между властной структурой и обществом служат властные группы. Это лидерские ядра партий, парламентских фракций, политических коалиций, блоков и т.д. Они переводят волю и интересы властных структур на язык публичной политики и транслируют их в обществе. Группа политической элиты - есть общность профессиональных политиков, контролирующая принятие политических решений, в определенной сфере государственной и общественной деятельности, основанная на совпадении конкретных политических интересов участников, их взаимных обязательствах и согласованной деятельности, наличии лидера или лидеров, олицетворяющих данную общность.

Когда лидеры двух или более властных центров объединяются для совместных действий, то образуется властная группировка. Сила группировки в том, что она может использовать ресурсы составляющих ее властных центров, которые по отдельности не в состоянии решить свои задачи. Всякая группа политической элиты стремится к монопольному овладению определенной политической нишей, где набор условий политического существования наиболее для нее оптимален. Набор таких ниш достаточно ограничен и обусловлен политическими традициями общества. Переход из ниши в нишу крайне труден, но схватки за обладание имеющимися крайне острые и транслируемые в ткань жизни политической элиты в целом.

Сильные и слабые стороны современной российской политической элиты исходят из ее компетентности, организационных умений и навыков, а также совокупного наличного опыта практического обеспечения национальных интересов, в том числе государственных, общественных и др. Источником конфликтов между различными группами политической элиты служат претензии на увеличение степени влияния в той или иной сфере государственной и общественной жизни, в частности за определение своих представителей на высших постах государственной власти различных уровней, за реализацию собственных интересов в законодательной и исполнительной сферах власти.

Выстраивая картину расстановки сил в политической элите, эксперты ЦПКР взяли за основу критерий близости и зависимости каждой из групп, структур, персон от главы российского государства. Учитывая определяющую роль государственной власти в отечественной политике и традиционно монархическое построение этой власти, мы построили модель элиты как системы концентрических кругов, опоясывающих ее лидера и патриарха – российского президента. Степень зависимости от главы Российского государства означает по своей сути уровень самостоятельности тех или иных группировок политической элиты в формировании решений, выражения своего политического кредо, отличного от взглядов президента.

Естественно, что первое должностное лицо государства, являясь центром аккумуляции различных потоков и видов общественной и государственной информации, а также субъектом принятия легитимных государственных решений высшего уровня, вынуждено опираться на официальные информационные, экспертно-консультативные структуры и вместе с тем подвергать личной проверке и экспертизе данные потоки. Последнее президент в состоянии проводить опираясь на исключительно ему преданных и зависимых в силу различных причин государственных чиновников и личный консультативно-экспертный аппарат. Таким образом мнение президента или принятие им решений является плодом творчества конкретных правительственных или иных государственных структур и общественных организаций, прошедших проверку и получивших одобрение (зачастую и конкретную разработку) его "личной команды специалистов и практиков". Это обстоятельство продуцирует феномен "личного окружения Президента", собственно от которого и определяется зависимость политической элиты.

Под степенью зависимости элиты от президента в данном случае понимается как несколько уровней оппозиционности (самостоятельности). В таком случае и оппозиция может входить во властные структуры (самоназвания - конструктивная, умеренная оппозиция). Радикальная (непримиримая) оппозиция может как участвовать во властных структурах так и быть вне их, равно как и все прочие оппозиционеры. Были выделены следующие степени зависимости политической элиты (уровни удаленности от президента): соратники - "команда"; сторонники-"компаньоны"; сочувствующие; нейтралы; конструктивные (умеренные) оппозиционеры - "партнеры"; радикальные оппозиционеры - "противники" и "враги"

Данная модель позволила специалистам ЦПКР детально проанализировать состояние политической элиты России. Эта работа позволила специалистам ЦПКР собрать и систематизировать огромные массивы политической информации, разобраться в тонкостях устройства и работы российских «механизмов власти». Эти знания, в свою очередь, позволяют и сегодня «расшифровывать» многие политические явления и события.

 

Политическая конъюнктура как объект исследования

 

Сформировав солидный методологический базис, в начале 1993 г. коллектив Центра приступил к постоянному мониторингу текущей политической конъюнктуры. Основной формой такого мониторинга стало регулярное издание докладов под общим названием «Комплексная характеристика текущей политической ситуации в России. Ситуационный анализ». При этом ставилась задача на каждый момент времени выявлять уровень стабильности (предсказуемости на ближайшее будущее) происходящих в обществе и государстве процессов и определить преобладающие тенденции их развития.

Спецификой политической конъюнктуры России в первой половине 90-х годов явились преобладание стихийных процессов в экономике и политике и низкая результативность попыток Центра установить контроль над экономической и политической ситуацией. Возрастание моральной напряженности в обществе, связанное с сомнениями в реальности достижения избранных ориентиров развития, снижением доверия к руководству, неудовлетворительным состоянием общественной информации, способствует развитию панических настроений, что в свою очередь, существенно повысило относительное значение субъективных факторов - отдельных инцидентов и конфликтов, высказываний политических лидеров, слухов и т.п. Необходимость учитывать непредсказуемые по определению субъективные факторы по крайней мере наравне с объективными заставило аналитиков исходить при исследовании ситуации из корреляции объективных показателей и субъективных проявлений одного и того же феномена, что во многих случаях не позволяло ситуационному анализу выходить за рамки экспертных оценок.

Главными параметрами ситуационного анализа по степени их важности специалисты ЦПКР избрали уровень социальной напряженности /потенциал стихийности/; способность Центра оказывать воздействие на периферию /потенциал власти/; способность Центра вырабатывать согласованные решения /потенциал консолидации/; воздействие внешнеполитических факторов /потенциал суверенности/; воздействие этнорегиональных факторов /потенциал федерализма/.

Ситуация по каждому из указанных параметров определяется взаимодействием следующих основных факторов. В экономическом положении это были: обеспечение энергией и энергоносителями; обеспечение сырьем и комплектующими; обеспечение заказами /уровень продаж продукции/; кредитование и финансирование; особенности и темпы развития частного сектора.

В социальном положении принимались во внимание  уровень снабжения продовольствием, обеспечения коммунальными услугами /жилье, отопление, транспорт и т.п./; темпы роста цен в соотношении с ростом зарплаты /пенсий/; уровень занятости; буферный эффект, т.е.поглощение избыточной рабочей силы; эксцессы частнопредпринимательской деятельности; криминогенная обстановка.

Наличие этнопрофессиональных общностей /особенно в сфере торговли, снабжения сельхоз. продукцией/; наличие этно-конфессиональных противоречий /религиозно-политических движений/; наличие этно-региональных кланов и группировок; наличие военнизированных организаций местного населения; наличие признанных национальных либо региональных авторитетов /лидеров, администраторов, религиозных деятелей либо глав кланов/ - таковые были критерии оценки этнополитической ситуации в стране.

Расстановка политических сил оценивалась по таким факторам, как распределение наиболее активных партий, организаций и движений по ведущим политическим коалициям; способность партий и движений организовывать массовые, а также единичные акции, оказывающих активизирующее влияние на население; способность политических партий и движений создавать программы, привлекающие внимание /или даже завоевывающие поддержку/ значительной части населения; способность партий и движений оказывать влияние на руководство /администрацию/ в центре и на местах; способность противоборствующих партий и движений блокировать действия друг друга, нейтрализовать политическое воздействие на руководство.

Взаимодействие властных структур в Центре и на местах исследовалось в пяти аспектах: ситуация в центральных структурах власти; отношения каждой из структур с правительствами регионов и автономий; поиски регионами и автономиями внешних экономических и политических партнеров; стремление регионов и автономий добиться выделения им возможно большей доли федеральных ресурсов при максимальной самостоятельности распределения ими; стремление и реальные попытки регионов и автономий оказывать влияние на внешнеполитические решения Центра.

По мере накопления информации определялась относительная конъюнктурная приоритетность тех или иных факторов, а также тех или иных регионов, что учитывается при оценке главных параметров (конечного продукта) ситуационного анализа. Отслеживание, исследование, оценка и сопоставление факторов образовали внутренний механизм ситуационного анализа и включались в конечный продукт только в виде необходимых иллюстраций, справок и пояснений к даваемым оценкам. Чтобы выделить существенную для анализа информацию из общей массы данных было введено понятие «аналитической информации». Оно прочитывалось как «селектированный набор фактов, фигурирующий в тексте политического анализа в качестве аргумента для выводов, сделанных на основе исследования значительных объемов информации».

Богатейший опыт, накопленный при составлении подобного рода периодического аналитического продукта, был использован авторами и для специальных, тематических исследований отдельных аспектов и сюжетов современной политической жизни. Одним из примеров такой «расшифровки» является доклад «Мартовский политический скандал», посвященный публикации в СМИ так называемой «Версии-1». Другим ярким примером удачного применения методик ЦПКР стал доклад «Московское правительство Юрия Лужкова». В этом докладе подробно анализируется властная группировка, получившая название «московская группа». Все обрывочные сведения о деятельности правительства Лужкова и его союзников из числа представителей крупного бизнеса, федеральных чиновников были сведены в стройную систему. Доклад ЦПКР продемонстрировал как работают «механизмы власти» этой группировки. Одним из результатов исследования стал вывод о том, что Юрий Лужков будет стремиться выйти на федеральный уровень и может составить конкуренцию самому президенту. К этому его толкало не столько субъективное желание, сколько логика развития «московской группы», которая в то время стремительно наращивала свое влияние не только в Москве, но и на федеральном уровне.

Творчески весьма интересным был для ЦПКР период затяжного кризиса государственной власти, разрешившегося в лобовом противостоянии президента Ельцина и Верховного совета в октябре 1993 г. Столкновение двух ветвей власти являлось принципиально новым политическим сюжетом для России, и неординарность ситуации требовала нестандартных подходов. Тем более что многие материалы того периода носили отпечаток ангажированности и не столько несли в себе исследовательскую функцию, сколько являлись орудием в руках конфликтующих элит. ЦПКР, оставаясь независимой исследовательской структурой, не был включен в конфликт на стороне какого-либо из двух противоборствующих лагерей. И это позволяло ему, оставаясь над схваткой, представить объективную картину происходящего.

Аналитика против PR

 

Одним из последствий событий 1993 года стало растущее внимание к информационным технологиям, акцентирование на проблемах интерпретаций политических событий. Ведь большое участие в разрешении конфликта приняли масс-медиа, и прежде всего западные, которые вели прямые репортажи с места штурма Белового Дома, представляя события как «защиту демократии». С этого времени PR начал брать верх над аналитической деятельностью. Эта тенденция стала основной особенностью периода 1993-96 годов. Прикладная политология сделала резкий крен в сторону обслуживания избирательных кампаний и организации медийных войн. При этом исследование федеральной политической ситуации, долгосрочное прогнозирование и поддержка системы принятия политических решений отошли на второй план.

Этому прежде всего способствовала позиция самой исполнительной власти, по мере приближения к президентским выборам 1996 года все более  четко делавшей ставку не на развитие государства, а на сохранение сформировавшегося политического режима. Аналитические исследования оказались невостребованными по сравнению с техниками воздействия на массовое сознание. Именно в 1994-1996 годах PR получил «прописку» в структурах российской власти и стал играть все возрастающую роль в политическом процессе. На смену аналитике пришла пропаганда.

Крупный бизнес, принявший непосредственное участие в президентской кампании, быстро осознал власть СМИ и  возможность ее выгодной конвертации в финансовые дивиденды. Начался период расцвета «олигархических» СМИ. Появился такой феномен, как медиа-политика, а крупными политическими игроками стали олигархи, скупившие медиа-ресурсы. После победы Ельцина на выборах 1996 г., резонно воспринятой в обществе как плод умелого применения манипулятивных технологий, процесс «пиаризации» власти развернулся в полную мощь. Политическая роль СМИ, и в особенности телевидения, резко возросла. Власть сделала ставку не столько на изменение процедуры принятия решений, на улучшение системы государственного управления (в том числе и за счет более интенсивной экспертной поддержки), сколько на управление информационными потоками и манипулятивные технологии.

«Власть телевизора» в эпоху позднего Ельцина стала подавляющей, она даже начала подминать под себя власть административно-политическую. Мир политики приобрел отчетливо выраженный виртуальный облик, на первый план в политических акциях вышло их освещение в масс-медиа, «информационные войны» стали широко распространенным и наиболее эффективным методом политической борьбы. Бюрократический аппарат, как главное орудие власти и ее носитель, был потеснен симбиозом творцов и владельцев СМИ, мастеров политической рекламы и медийной интриги. Наметилась тенденция к оттеснению сановных бюрократов от реальных рычагов управления, но кто шел им на смену? Не новые политики, облеченные доверием избирателей, не гражданское общество, не средний класс. «Героями дня» стали члены кучки крупнейших капиталистов, овладевших искусством «делать мнение» и подступавшихся уже к роли «делателей королей».

Аналитика, как своеобразный антагонист политического PR в его современной российской разновидности, потеряла в 1996-99 годах почти всякое значение и влияние на политику власти. Аналитика занимается исследованием реальных механизмов власти, происходящими в обществе переменами и  процессами, помогает политикам навести «мосты» с обществом благодаря знанию политических законов и тенденций. Велика роль аналитики в обеспечении работы «приводных механизмов» власти в обществе, подготовке и сопровождении решений. В общем и целом, аналитика помогает власти компетентно управлять страной.

PR решает обратные задачи. Для специалиста по PR власть - не машина, служащая обществу, а мифический фантом, сверхъестественная сила, которая либо дружественна людям, либо враждебна им. Общество также мифологизируется, перекраивается в угоду конъюнктурным потребностям: вчера PR делил страну на коммунистов и антикоммунистов, сегодня – на патерналистов и либералов, завтра поделит ее на экстремистов и конформистов. PR культивирует мифы о «великой державе», восстановлении СССР, быстрых либеральных реформах. Власть и общество благодаря PR не сближаются, а отдаляются друг от друга. Политические коммуникации между властью и обществом PR заменяет монологом власти. Пропасть и отчуждение между властью и обществом PR стремится расширить, поскольку именно образующаяся пустота является для него единственно возможной средой обитания.

PR не создает никаких механизмов для перевода импульсов, исходящих от власти, в реальные дела. Наоборот, он делает все, чтобы импульсы затухли в момент передачи. PR живет в виртуальном пространстве и всячески отгораживается от реальности; малейшее вторжение реальности в созданный мирок вызывает у пиарщиков панику. Реальность «наказывают», изгоняя ее из медийного пространства и напуская еще больше «информационного дыма». В общем, если аналитика нужна для управления государством и обществом, то PR нужен для осуществления политических манипуляций. PR подталкивает власть на опасный и бесплодный путь. Путь отчуждения власти от общества, путь саморазрушения политической элиты страны. Элиты теряют способность принимать политические решения. Реальная политика вырождается в PR. Государственная машина начинает крутиться вхолостую. Власть лишь воспроизводит сама себя в виртуальном пространстве, не выполняя при этом своих общественных функций.

 

Момент истины

 

Для рынка политической аналитики, и, естественно, для ЦПКР время торжества политического PR стало «моментом истины». Экспертное сообщество вынуждено было приспособиться к новым условиям существования. Аналитики все больше стали выступать в роли телевизионных «шаманов», занимающихся созданием общественного мнения. Аналитики начали превращаться в шоуменов, а сама аналитика становилась всенародной забавой, что не замедлило отразиться на ее качестве. Между тем в области принятия политических решений дефицит аналитики становился все ощутимей. Президент все меньше был склонен доверять профессиональным экспертам и все больше полагался на свое непосредственное окружение, которое журналисты впоследствии окрестили «семьей».

ЦПКР занял в этот период принципиальную позицию. Несмотря на то, что с коммерческой точки зрения было гораздо выгодней заняться политическим PR, чем продолжать трудиться на ниве аналитики, коллектив центра был единодушен в том, чтобы и дальше следовать по пути избранной профессии. Поскольку заказов на политическую аналитику стало значительно меньше, в работе центра был сделан больший упор на экономические исследования. Время показало, что этот выбор был правильным. Работа с крупными субъектами экономической деятельности обеспечивает аналитическому центру независимый статус, который единственный и является гарантией объективности и беспристрастности его интеллектуальной продукции.

Сегодня интерес к политической аналитике со стороны элит постепенно восстанавливается. Некоторое отрезвление наступило уже после кризиса 1998 года. Реальность напомнила о себе виртуальному миру дефолтом. Он стал крахом не только финансовой системы ельцинской России, но и ее политической системы. Информационной магии, пропагандистских заклинаний и телеволхвований оказалось недостаточно, чтобы удержать власть. С этой черты начинается процесс отрезвления, выздоровления граждан и политиков от тяжелой болезни, именуемой «медиа-мания».

Сегодня политическая аналитика снова становится востребованной, хотя и далеко не в том объеме, в каком это необходимо для налаживания нормального политического процесса. Видимо, причина - в молодости нашей элиты, в ее неподготовленности к стратегическому управлению, к работе с горизонтом планирования больше года или нескольких лет. Технологии захвата и удержания власти освоены этой элитой в совершенстве, однако до сих пор не выработаны технологии осуществления власти. Так и не сформировалась система принятия политических решений, которая позволила бы оптимизировать политический процесс, сделать государство эффективным, поставить его на службу обществу. Гарантией того, что власть будет думать не только о собственных интересах, но и об интересах граждан, служит персоналия - фигура президента, тогда как система, обеспечивающая такое служение, отсутствует.

Сейчас во власти намечаются осторожные попытки движения в направлении создания такой системы. Речь идет о разработке административной реформы, о начавшемся привлечении на государственную службу квалифицированных специалистов - социологов и политологов, о диалоге с постепенно нарождающимся гражданским обществом, о стремлении власти понять, чего же в реальности хочет общества, чем оно живет, чего ждет от политиков.

Если эти попытки увенчаются успехом, то политическая аналитика в ближайшие годы переживет очередной бум. Она станет неотъемлемой частью политического процесса страны в части обеспечения политических решений. Аналитик нового века – это исследователь и практик в одном лице. В быстро меняющемся мире, где все нестабильно и зыбко, где нет твердых ориентиров, а цейтнот стал привычным, где цена решений безмерно возросла, а запас прочности построенных человеком систем неимоверно обесценился – в таком мире политик в одиночку, без аналитика и эксперта уже не выживет.

 

Валерий Федоров,

Константин Симонов,

Автандил Цуладзе

Другие материалы раздела
Популярные материалы