ENG

Азиатская стратегия России: императив политической целесообразности

Опорные точки внешней политики Москвы в регионе

Причины возникновения потребности в переобустройстве политики России в Азии

Решение России «перебалансировать» стратегическую ориентацию в сторону большей роли Азии происходит сравнительно незаметно. Нет громких заявлений об отказе от «европейского выбора» России, нет столь же громких заявлений о новых стратегических альянсах на Востоке. Но масштаб участников этих процессов – самой России, Китая, Индии, – таков, что перенастройка одной только российской политики создает потенциал для формирования значительных общерегиональных трендов.

Москва не хочет быть подчиненным партнером Запада, но и не видит причин становиться «младшим партнером» Китая. Именно такое видение интересов требует от России сформировать совершенно новую для миропорядка глобальную роль – концепцию России как единственного европейско-тихоокеанского игрока – и занять ее в силу своего уникального географического расположения.

При этом важно отметить, что азиатская ориентация стала политическим императивом для России, а не сменой цивилизационного выбора. Россия обоснованно рассчитывает, что двадцать первый век будет азиатским по своему характеру, с перемещением сюда глобальных центров притяжения экономики, политики и финансов.

В центре этой стратегии – консолидация существующих партнерств (ЕврАзЭС и ШОС), не являющихся собственно региональными, и выстраивание на их основе новой архитектуры союзов в Индо-Тихоокеанском регионе.

То, что «поворот на Восток станет главной задачей национально-государственного строительства в России двадцать первого века», Владимир Путин обозначил еще в Послании Президента Федеральному Собранию 12 декабря 2013 года. Там же было дано и стратегическое видение методов такого «поворота на Восток» – завоевание позиции главной энергетической сверхдержавы Азии, защищенное опережающим военно-стратегическим строительством на Тихом Океане.

Это было прямым ответом на новую политику США в регионе. За почти два года до этого, 3 января 2012 года, Министерство обороны США опубликовало стратегический документ «Поддержание глобального лидерства США: приоритеты обороны 21-го века», в котором как приоритетная задача была поставлена цель укрепления военно-политического доминирования Америки в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Американские военные назвали это «необходимостью восстановления равновесия», однако практические шаги, обозначенные в доктрине, четко говорят именно о новой военно-политической экспансии.

Важно отметить, что политика России с точки зрения доктринального оформления зеркальна политике США. Как отмечалось, центром азиатской политики США выступают доктрины Пентагона и ставка на новое военно-политическое доминирование, тогда как Россия делает ставку на достижение экономического перевеса, а военная составляющая служит не доминантой, инструментом ограждения интересов страны от посягательств.

Разница в концептуальном построении уже проявляется в практической политике – прежде всего, в отношении региональных позиций Китая.

Если Россия и КНР заключают длительные (на четверть столетия и более) энергетические контракты с глубокой внутренней инфраструктурой, то США и Китай стоят на грани горячего конфликта по поводу островов в Южно-Китайском море. И здесь нет случайности, есть особенности выбранного инструментария стратегической политики в России и в США.

 

Азиатская энергетическая сверхдержава

По оценкам Bloomberg, азиатский экспорт нефти вырастет за два десятилетия с 16% до 32% мировой добычи. В итоге импорт нефти в Азии к 2035 году будет почти эквивалентен всему производству нефти всеми странами ОПЕК. При этом 88% рынка уже сконцентрированы на рынках всего двух потребителей – Китая (51%) и Индии (37%), что позволяет выстраивать масштабные инфраструктурные проекты с этими странами.

Россия уже делает заметные успехи в удовлетворении этого спроса. Первые крупные результаты энергетического поворота России появились в 2014 году, когда увеличение поставок нефти в Китай позволило обогнать Германию как крупнейшего нефтяного клиента России.

В прошлом году Россия обогнала Саудовскую Аравию в качестве крупнейшего поставщика нефти в Китай. Произошло это в мае, когда Китай импортировал из России 3.92 миллиона тонн сырой нефти, а импорт нефти из Саудовской Аравии составил 3,05 миллиона тонн. С тех пор лидерство России постоянно укреплялось.

Планы в газовой отрасли еще масштабнее. Экспорт газа в страны Азии, по прогнозам, возрастет с 6% (от общего объема экспорта в настоящее время) до 35% в течение пятнадцати лет. Потребности в газе в Азии, как ожидается, утроятся за этот период, что составит около 50% мирового спроса.

К тому времени Россия начнет поставки по стратегическому газовому контракту объемом в полтриллиона долларов, и в 2018 году Китай уже будет импортировать больше российского газа, чем Германия. Кроме того, отказ России от газопровода Южный поток позволяет ей изменить маршруты поставок на юго-восток с новыми и существующими сетями в Индии и Азии. Запланированы минимум четыре смычки газопроводной системы России с выходом к границе: в Западный Китай через Горно-Алтайск, а также три отдельных трубопровода на Дальнем Востоке (в Благовещенске, Дальнореченске и Владивостоке), рокадной связкой которых служит самый масштабный инфраструктурный проект в мировой газовой отрасли – трубопровод «Сила Сибири». 

Другая важная область углеводородной энергетики, где Россия поставила своей целью доминировать в азиатском регионе – это энергетика на каменном угле. 
Только за год доля России на рынке угля в Азии взлетела с 17 до 35%. Как отмечают специалисты, во многом за счет девальвации рубля. В 2015 году цена на мировом рынке значительно снизилась как для энергетического угля, так и для коксующегося угля, и снижение рублевых затрат российских угольщиков оказалось для них важнейшим конкурентным преимуществом. Россия уже строит два новых угольных порта на побережье Тихого океана, которые будут способны обрабатывать около 40 миллионов тонн в год. Всего же Москва планирует в четыре раза увеличить добычу угля за пятнадцать лет.

Если лидирующие позиции России в азиатском регионе как поставщика нефти и энергетического угля экспертами рассматриваются как не имеющие серьезных конкурентов, то на рынке природного газа борьба только разворачивается.

Основными конкурентами России здесь выступают Австралия и США. К 2018 году Австралия поставила амбициозную цель удовлетворить около 55% увеличения спроса на газ в Азии – за счет «сланцевой революции». Тот факт, что эти цифры были названы до начала ценовой войны саудитов против «сланцевиков», означают только короткую отсрочку этих планов, но не отказ от них. Повышение конкуренции в будущем для региональных рынков газа не в последнюю очередь связано с проектами США по строительству новых заводов СПГ, таких как терминалы Ченьери в Луизиане и Корпус-Кристи в Техасе, которые ориентированы на экспорт в Азию.

 

Опережающее военное строительство России на Тихом океане

В то же время экономические задачи России не могут быть реализованы в условиях недостаточного военного ресурса. Стержнем оборонной стратегии России в Азии становится крупномасштабная реконструкция Тихоокеанского флота.

Это новые подходы в военном строительстве – до переориентации политики России в регионе в центре были задачи укрепления сухопутной российской границы с Китаем. Решение территориальных вопросов, общее укрепление режима приграничного сотрудничества с КНР позволило сделать маневр ресурсами в пользу опережающего строительства флота.

В рамках общего российского военного строительства только по первоначальным прогнозам программа перевооружения Тихоокеанского флота оценивается в 600 млрд долларов США, что сделает флот на Тихом океане самым большим военно-морским объединением в Вооруженных Силах.

Очень важно, что приоритетом для флота обозначено приобретение малых надводных кораблей. Это означает планирование активных, но локальных по театру военных действий операций по всей акватории Тихого океана, не только непосредственно у границ России. Современная военная стратегия связывает такие флотские операции с защитой конкретных точек экономического интереса – транспортных узлов и коридоров, портов, буровых платформ и т.п.

Заказ двух десантных платформ-доков (иногда в прессе упрощенно называющихся «вертолетоносцами») класса Mistral, которые были в конечном счете предназначены именно для Владивостока, иллюстрирует именно эту направленность стратегической перестройки Тихоокеанского флота. Несмотря на то, что сделка была сорвана по вине французской стороны, Россия сохранила ориентацию на создание современного десантного флота. В середине декабря прошлого года было объявлено, что платформы-доки будут построены в России. И эти планы уже реализуются. Так, 18 декабря оборонное ведомство сообщило, что не только не отменило, а вдвое увеличило заказ палубной версии вертолётов Ка-52 «Аллигатор» приморскому авиастроительному предприятию «Прогресс» с готовностью изделий к 2017 году.

Министерство обороны России уже сделало несколько важных для кораблестроителей заявлений о своем интересе в постройке новой серии авианосцев, которые потенциально могут конкурировать с авианосцами США класса Nimitz.

По оценкам мировых экспертов, если будет принято решение о постройке авианосцев такого класса в России, то потребуется не более десяти лет, чтобы разработать необходимую инфраструктуру судостроения.

В этой ситуации Россия, уже имевшая обширный опыт постройки собственного авианосного флота в советский период, находится в приоритетной позиции по отношению к другим региональным тяжеловесам, также разрабатывающим проект собственного авианосного флота – Индии и Китаю.

Задачи стратегического сдерживания возлагаются на новые ПЛАРБ класса «Борей», для размещения которых недавно были полностью модернизированы базы на Камчатке. Россия планирует построить восемь ПЛАРБ этого класса, каждая из которых способна запускать от 16 до 20 межконтинентальных баллистических ракет «Булава». Уже в 2017 году начнется ввод в состав Тихоокеанского флота шести новых подводных лодок другого класса – «Ясень».

Планы расширенного военного присутствия в Азии выходят за рамки обновления состава флота. В частности, Россия уже сегодня стремится показать, что готова обозначить постоянное военное присутствие в регионе, а не только вблизи национальных границ.

Перевод центров базирования ядерных сил России на Тихом океане из Приморья на Камчатку означает большую ориентацию на северную и центральную часть бассейна Тихого океана. Начиная с 2014 года, Россия резко расширила полеты дальней авиации у берегов Калифорнии.

Совершенно новый контекст военному присутствию России в Тихоокеанском бассейне придало недавнее событие совсем в другом регионе мира. В мае 2015 года Китай и Россия провели совместные флотские учения в Средиземном море. Эти учения четко показывают, что Тихоокеанский флот – вслед за Северным флотом – рассматривает глобальные воды как сферу стратегического применения.

Таким образом, Россия переходит от территориальной маркировки флотов по бассейну использования к современному пониманию: Тихоокеанский флот защищает интересы России в азиатском регионе в любой точке мира, – критерием выступает регион интересов.

Несмотря на очевидную осторожность и даже подозрительность во взаимоотношениях Пекина и Дели, Москва сумела выстроить отношения с обоими региональными супертяжеловесами (а не только с Китаем) в том числе и в такой чувствительной области, как военное сотрудничество.

Россия и Индия имеют сильные военные связи начиная с эпохи индийско-советских отношений. Около 70% индийской военной техники произведено в России или СССР.

Уже с 2003 года Россия и Индия раз в два года проводят в Индре полномасштабные военные учения. Новое в военном сотрудничестве последних лет – переход от закупок военной техники к ее совместному производству, наиболее известным примером которого стало создание крайне успешной, по оценкам мировых военных специалистов, ракеты «Брамос». Наметились контуры совместного проекта создания истребителя пятого поколения на совместном предприятии «Сухого/HAL». 

 

Стратегия России в Азиатско-Тихоокеанском Регионе за пределами треугольника Москва-Дели-Пекин

За последние два года Москва вернула отношения с Вьетнамом на уровень «всестороннего стратегического партнерства», охватывающего энергетику, финансы и торговлю.

Это включает в себя блок инвестиции Газпрома и ЛУКОЙЛа в предприятие «Вьетсовпетро», добывающее углеводороды в исключительной экономической зоне Вьетнама, а также решение Газпрома купить 49 процентов единственного нефтеперерабатывающего завода Вьетнама. В стратегическом плане важно отметить, что Ханой недавно пошел на заключение соглашения о свободной торговле (FTA) с Евразийским экономическим союзом. В 2014 году Россия и Вьетнам подписали соглашение по упрощению процедур для обслуживания российских судов в портах страны, что резко интенсифицировало торговлю – прежде всего, в области экспорта в Россию продукции сельского хозяйства и рыболовства.

В военном контексте Россия также продолжает рассматривать авиабазу в Камрани – уже не как точку базирования ударной авиации, а как место размещения самолетов-заправщиков для дозаправки своих стратегических бомбардировщиков на их маршрутах в западной части Тихого океана.

До этого в 2009 году Ханой заключил сделку с Москвой на приобретение семи дизель-электрических подводных лодок класса «Кило» (по классификации НАТО) на сумму 3,2 млрд долларов США.

Все эти страны – Индия, Вьетнам, Китай – давние опорные точки внешней политики России в Азиатско-Тихоокеанском Регионе. Новое в стратегии России – поиск новых ресурсов влияния, опирающихся на перераспределение ролей других стран региона.

Одной из стран, к сотрудничеству с которыми Москва активно приступает только сейчас, выступает Таиланд.

Таиланд уже сегодня, довольно неожиданно для американских наблюдателей, стал главным российским торговым партнером в рамках АСЕАН. Не так давно премьер-министр Таиланда Прают Чан-Оча заявил о намерении своего правительства удвоить двустороннюю торговлю – с нынешнего вполне достойного уровня 2,3 млрд долларов в год. Аккуратно формируется и военное сотрудничество. Впервые в истории в марте 2015 года боевая группа кораблей ВМФ России посетила крупнейшую военно-морскую базу на таиландском острове Саттахипа. 

 

Тактика реализации политики России в регионе

Сегодняшняя политика Москвы в первую очередь направлена на построение двусторонних отношений, (хотя иногда и под эгидой ЕврАзЭС), а не на построение какой-либо формальной межгосударственной структуры сотрудничества. Москва резонно предполагает, что внутренний уровень конкуренции – а зачастую и недоверия – стран региона не позволит в короткое время сформировать многосторонний формальный союз хотя бы на уровне, сопоставимом с уровнем ШОС. Это особенно верно в отношении китайско-индийских и китайско-вьетнамских отношений. 
При этом Россия в полной мере использует потенциал собственных интеграционных объединений – прежде всего, Евразийского Экономического Союза. В настоящее время территории ЕврАзЭС включают в себя пятую часть мировых запасов природного газа и 15 процентов доказанных запасов нефти. В мае 2015 года к объединению присоединился Кыргызстан.

Недавняя сделка с Вьетнамом иллюстрирует, что использование механизмов взаимодействия по линии «страна региона ⇔ ЕврАзЭС» в Восточной Азии и регионе Тихого океана является опорной для тактики внешней политики России.

Предварительные обсуждения по этой теме уже начаты с Новой Зеландией, успешно продвигаются переговоры с Китаем и Индией.

Более широкое двустороннее сотрудничество России с Восточной Азией через ЕврАзЭС также диктовалась смещением акцентов в ШОС. В Москве и в Пекине существуют два конкурирующих (но не враждующих) видения для ШОС, которые были выдвинуты как политическое предложение странам-участникам.

Россия видит ШОС как будущую политическую организацию, гарантирующую бесконфликтное разрешение противоречий (своего рода региональный «Совбез ООН»), в то время как Китай видит это больше как форум для торговых соглашений.

Стремление России расширить сделки между ЕврАзЭС и азиатских акторов показывает, что в российском видении будущего Азиатско-Тихоокеанского Региона экономические связи выстраиваются именно через это объединение, тогда как политические – через расширение орбиты Шанхайской организации.

 

Российская перегруппировка стратегии для Азиатско-Тихоокеанского региона, как уже указывалось, выступает политическим императивом. Роль Азии в новом веке будет приоритетной, и Россия, претендуя на позиции ключевого глобального игрока, не может не выстраивать мощной стратегии в регионе. При этом очевидно, что политика России в Азиатско-Тихоокеанском Регионе должна будет дать ответ на несколько важнейших запросов.

В военной сфере ключевым станет противодействие новой доктрине «обновления присутствия» военной машины США на Тихом Океане. Уровень эскалации военного напряжения между США и Китаем, по прогнозам, будет только нарастать (особенно в зоне островов Парацельса), и России предстоит, укрепляя военное сотрудничество с КНР, суметь остаться в стороне от втягивания своего Тихоокеанского флота в это противостояние.

В экономической сфере центральной станет задача захвата Россией монопольных позиций по всем направлениям углеводородной энергетики – не только угля и нефти, но и газа. Важнейшую роль здесь будет играть успешность строительства инфраструктуры газопроводов – естественного конкурентного преимущества России, которым не обладает ни США, ни Австралия.

В политической сфере России предстоит взять на себя роль «держателя ключей от мира» в застарелых конфликтах – между Индией и Китаем, между Китаем и Вьетнамом, вокруг Тибета, в Кашмире. Это новая задача для российской внешней политики, но успех миссии в Сирии (политический, а не только военный) и успех иранской ядерной сделки создают хорошие предпосылки к тому, чтобы и эти задачи Россия успешно решила.

фото: Pixabay.com

__________

Читайте также:

Другие материалы раздела
Популярные материалы