ENG

Парижская конференция по изменению климата: пружины и тактика российской политической игры

Новый стратегический подход

Заканчивая жесткое выступление 28 сентября на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН – в котором нашлось место и предъявлению провалов США в их ближневосточной политике, и бескомпромиссному отстаиванию интересов Москвы на Украине – Владимир Путин совершил политический маневр, который оказался полной неожиданностью для наблюдателей и изменил повестку всей русской темы Генассамблеи.

Путин обратился к теме, которая всегда была скорее американской и европейской, можно сказать, их внутренней темой – темой негативных климатических изменений.

Путин сказал тогда дословно следующее:

«Среди проблем, которые затрагивают будущее всего человечества, и такой вызов, как глобальное изменение климата. Мы заинтересованы в результативности климатической конференции ООН, которая состоится в декабре в Париже», и добавил: «В рамках своего национального вклада к 2030 году (мы) планируем ограничить выбросы парниковых газов до 70‒75 процентов от уровня 1990 года…»

В среде экспертов и аналитиков, занимающихся политическими аспектами проблем негативных изменений климата, короткая фраза Путина вызвала эффект разовравшейся бомбы. В ней все было новым.

Прежде всего, цифры. Заявляемые Россией сокращения до уровня 70-75 процентов от показателей 1990 года делают обязательства Евросоюза о снижении до уровня 40 процентов к тому же 2030 году просто лицемерными – учитывая, что именно европейцы снобистски поучали весь остальной мир, как нужно строить «зеленую экономику». А американские планы сократить выбросы на 28 процентов к уровню индустриально развитого, докризисного 2005-го года выглядят на этом фоне и вовсе неадекватными.

Но еще более важно, что Путин в том выступлении показал, как этого добиться, не жертвуя экономическим ростом – что до сих пор многим кажется аксиомой.

Для этого нужно по политической логике, предложенной Россией – обращать внимание не на внешние атрибуты влияния на климат, – выбросы автомобилей или тепловых угольных электростанций, например – а рассматривать проблему как комплексную, в которой у каждой страны есть антропогенные изменения в глобальную климатическую картину – но есть и природные ресурсы, которые изменяют картину в лучшую сторону.

Условно говоря, логика Киотского протокола 1997 года строится на расчете – сколько страна сожгла тепловозного топлива на железных дорогах, а логика, предложенная Россией – требует учитывать еще ресурс русской тайги, способной очистить в год миллионы тонн выбросов в атмосферу. Россия предлагает не вырывать глобальное изменение климата из контекста, а рассматривать климат как один из возобновляемых природных ресурсов.

Для экспертов и специалистов эта логика читалась в выступлении Путина прямым текстом: «…Предлагаю посмотреть на эту проблему шире. Да, устанавливая квоты на вредные выбросы, используя другие по своему характеру тактические меры, мы, может быть, на какой-то срок и снимем остроту проблемы, но, безусловно, кардинально её не решим. Нам нужны качественно иные подходы. …. Государствам-лидерам экономического роста нужно комплексно посмотреть на проблемы, связанные с исчерпанием природных ресурсов….».

Разумеется, такая логика невыгодна странам Запада, которые, сосредоточив у себя 40% мирового потребления, практически ничего не могут предложить миру в качестве системы восстановления климата.

И, напротив, такая логика работает в пользу России, Бразилии, Индии, Китая, где быстрорастущие экономики сочетаются с мощными природными биосферными системами – российской тайгой, например, или лесами Амазонии – работающими на восстановление климатического баланса планеты.

Именно за смену «киотской логики» новой логикой «климат как исчерпаемый и восстанавливаемый ресурс» и будет идти борьба вокруг политических аспектов изменения климата в ближайшие месяцы. И здесь Парижская конференция по изменению климата, которая пройдет с 30 ноября по 11 декабря, – будет первым большим сражением.

Нужно сказать, что эти подходы – новый стратегический подход в российской политике. Ведь еще в 2009 году в настоящее время премьер-министр, а тогда президент Дмитрий Медведев привез с собой в Копенгаген консервативное предложение по сокращению выбросов России всего на 25 процентов по отношению к уровню 1990 года. Такие низкие цифры определялись именно «киотской логикой», заложенной в документ.

Россия не делала секрета из своих разработок, и в выступлении Путина на Генассамблее не было никакой игры на эффект сенсации. Еще в апреле представленный Россией в Организации Объединенных Наций «Национальный план действий в области климата» увязывал оба набора цифр, предполагая от 25 до 30 процентов снижения выбросов к уровню 1990 года, и одновременно сокращение на 70-75% итоговых цифр негативного влияния на климат.

Абзац о том, что «цифра [снижения итогового негативного влияния] выступает долгосрочным индикатором с учетом … потенциала поглощения лесов» остался тогда просто незамеченным – хотя сегодня, после выступления Владимира Путина, о нем говорят уже все специалисты.

Почти половина территории России покрыта лесами. Они поглощают огромные массы углекислого газа. По международным оценкам, не оспариваемым никем, тайга очищает более 500 миллионов тонн углекислого газа из атмосферы каждый год. Очень важно в этом контексте, что площадь лесов в России, которая сокращалась долгое время, уже четверть века – с 2001 года – стабильно растет.

Борьба за принятие российской логики подхода к проблеме негативных изменений климата имеет вполне четкий экономический контекст. Если Россия добьется своего, это будет означать, что страна может нарастить свои выбросы на 41% в период между 2012 и 2030. Исключая учет влияния лесов сократило бы этот показатель к росту всего 3%. Учитывая невысокую долю неуглеродной энергетики и суровый климат – Россия просто закрыла бы себе лифты экономического роста, либо должна была бы выпасть из мирового процесса управления климатом, что вызвало бы серьезные политические риски.

Но первое, что придется делать Москве в этом направлении – это исправлять последствия недавнего прошлого, когда в дипломатической игре России борьбе за политику климата уделялось крайне мало внимания. Ведь даже сама должность спецпредставителя России в международных организациях по вопросам переговоров по изменению климата возникла только в 2009 году – до этого в российской дипломатии не было структуры, отвечающей за это направление, им занимались от случая к случаю.

Общие интересы России, Индии, Бразилии и Китая вокруг логики, предложенной Путиным, очевидны. Но при этом все эти страны оформлены в виде единой лоббистской группы BASIC, отстаивающей их национальные интересы в области международных переговоров по климату. Все, кроме России: исторически, много лет Россия входит в другую политическую лоббистскую группу стран, Umbrella Group, вместе с Канадой, Австралией, Новой Зеландией, США и другими странами, которым как раз выгодно сохранение «киотской логики».

Возможно, переход России в BASIC состоится в самое ближайшее время, в ходе или после Парижского саммита.

Косвенным подтверждением этого выступает т.н. «Уфимская декларация» БРИКС (разумеется, с участием и России) о единой позиции в отношении подходов к проблемам негативного изменения климата, принятая на саммите организации в июле. В документе выражается «готовность для решения проблемы изменения климата ….. достичь всеобъемлющего, эффективного и справедливого соглашения в конце этого года» – с явным указанием на Парижскую конференцию.

Серьезные изменения происходят и по направлению двусторонних лоббистских союзов стран БРИКС в области проведения единой политики на международном уровне.

Российско-китайская комиссия под руководством одного из тяжеловесов среди китайских экономических чиновников Су Вэя и Ярослава Мандрона, руководителя департамента инфраструктурных реформ Минэкономразвития России, существует уже около полугода. Комиссия довольно закрыта для прессы, но мировые экономические и экологические издания высоко оценивают эффективность ее практических разработок в области общей политики климата России и Китая.

Можно предполагать, что Россия в Париже примет первый бой, продвигая свою стратегию политики управления климатом, высказанную Путиным в доктринальной форме с трибуны Генассамблеи.

Одновременно Россия явно рассчитывает поменять конфигурацию союзов вокруг этой своей новой стратегии – где-то привлекая союзников на двустороннем уровне, а где-то, напротив, входя со своими идеями в уже работающие лоббистские группы.

В любом случае, сегодня уже следует признать, что с момента выступления Путина на Генассамблее ООН начался новый этап борьбы за лидерство в повестке дня по проблемам изменений климата. Показательно, что в начале недели СМИ растиражировали позицию госсекретаря США Джона Керри: «Изменение климата может привести к увеличению угрозы борьбы за ресурсы, к риску нестабильности и конфликтов».

Острота формулировок обозначает, что в международных отношениях США будут придавать теме изменений климата одну из приоритетных ролей. Тем более, что Керри подчеркнул: «это особенно касается тех регионов, которые уже подвергаются экономическому и политическому давлению». И тут же Керри обозначил, что США будут всеми силами противодействовать политике российского президента – по словам Керри, соглашение по вопросам изменения климата, к которому предполагается прийти по итогам конференции в Париже, «не будет обязывающим для стран с точки зрения объемов снижения выбросов парниковых газов»

фото: пресс-служба Президента Российской Федерации

Другие материалы раздела
Популярные материалы