ENG

Политические измерения последних военных побед в Сирии

Ключевые изменения на карте боевых действий

В первую половину ноября  российско-сирийская военная операция против ИГИЛ (запрещенная в РФ организация) стала постепенно выходить за пределы необходимой с военно-тактической точки зрения стадии разрушения базовых элементов инфраструктуры противника авиационными, ракетными и артиллерийскими ударами. Наземные войска, представленные прежде всего регулярной сирийской армией, боевыми частями курдов и шиитскими отрядами под руководством иранских генералов и офицеров, перешли в наступление.

Ленты информационных служб запестрели сообщениями об освобожденных населенных пунктах, взятых под контроль узлах дорог и военных объектах, вернувшихся под контроль сирийской армии.

Однако политические результаты этих побед невозможно отобразить на карте. Они гораздо глубже и значительней, чем даже просто перемещение линии фронта. Лучше всего это иллюстрирует история победы в Квейрис на прошлой неделе.

9 ноября войска сирийской армии освободили авиабазу Квейрис к востоку от промышленной столицы страны, Алеппо. Авиабаза – довольно сложный инженерный объект, и, разумеется, использовать ее по прямому назначению после того, как ее целенаправленно разрушали террористы, невозможно. Но политическое значение этой победы огромно. Складываются впечатление, что ход войны окончательно переломлен в пользу действующей сирийской власти.

Осада Квейриса войсками ISIS длилась три года. Бойцы сирийской армии практически в полном окружении активно использовали авиабазу, и не просто  оборонялись – авиация Сирии использовала Квейрис для ударов по объектам врага. В этом не было  решающего военного значения – у армии были и другие аэродромы – но знаковое значение сражающегося в окружении Квейриса трудно было переоценить.

В прошлом году базу пришлось оставить – силы были слишком неравны, а авиационные ресурсы сирийской армии не так многочисленны, чтобы компенсировать двадцатикратное наземное преимущество, которое имели боевики.

И вот Квейрис освобожден. Теперь можно наблюдать, какие эта победа имеет политические последствия – а они значительны и сами по себе характерны.

Мобилизационный ресурс

Сирийская регулярная армия строится по призывному принципу. Однако в реальных условиях ближневосточной войны это не значит, что желание или нежелание служить в этой армии не имеют никакого значения.

Ведь если взглянуть на сотни тысяч сирийских беженцев, хлынувших потоком через Турцию в страны ЕС, то несложно заметить даже по телевизионной картине – подавляющее большинство из них это молодые люди как раз призывного возраста. И фраза «бегут от войны» в отношении граждан своей страны, покидающих ее в момент, когда Сирия – и это не вызывает споров ни у кого – подверглась агрессии со стороны террористического государственного образования – эта фраза звучит как «дезертирство». Оправдывать это политическими противоречиями с сегодняшними властями Сирии – откровенное лицемерие.

Тем не менее, не все эти люди - напуганные ситуацией обыватели. Многие из них, до включения России в военную операцию на стороне сирийской армии, видели успехи ИГИЛ (запрещенная в РФ организация), представляли его как непобедимую силу и бежали от неизбежного.

Принципиальное отличие ИГИЛ (запрещенная в РФ организация) от Аль-Каиды* (запрещенная в РФ организация) и даже от Талибана* (запрещенная в РФ организация) – не в жестокости и даже не в военных успехах, а в ставке именно на государственное строительство. Талибан тоже контролирует большие территории в Афганистане и части Пакистана, но его модель исламского государства нежизнеспособна. Торговля героином в целях разрушения врага на Западе, что практикует Талибан – совсем не то же самое, как добыча, переработка и налаживание поставок нефти на мировой рынок, что предлагает ИГИЛ. Своя валюта, своя судебная и социальная системы, организация местной власти, медицины и образования – все это делает ИГИЛ именно террористическим государством, которое не рухнет «само по себе», без военного поражения, просто под грузом экономических проблем.

Это государство не привлекательно для большинства сирийцев, выросших в авторитарной, но светской модели династии Асадов. Но сама эта заявка на государство, на освоение, а не просто захват территорий, гнала людей из своих домов как можно дальше. Гнала – еще совсем недавно, до успехов российско-сирийской военной операции.

Численность регулярной сирийской армии 220 000 бойцов, из них непосредственно на фронте присутствует примерно треть частей и соединений. При этом мобилизационный ресурс страны весьма значителен – если даже учитывать только алавитов, единоверцев Асада. «Война нанесла большой урон сообществу алавитов, но они показали огромную способность адаптироваться и восстанавливать свое влияние», говорит Джошуа Лэндис, ведущий эксперт по Сирии из Университета Оклахомы. «Посчитаем. Сегодня в Сирии около 3 млн алавитов. Средний возраст - двадцать один год. Это - огромное количество новобранцев».

Все подсчеты мобилизационного ресурса носят примерный характер – последняя перепись населения в стране была еще в 1943 году; никто толком не знает не только пропорции населения, но даже его общей численности. Очевиден только факт, что при среднем возрасте в 20-25 лет – а Сирия, как и большинство стран Ближнего Востока, очень молодая по составу населения страна – этого ресурса более чем достаточно для формирования еще одной регулярной армии рядом с уже воюющей.

Но для этого большинство сирийцев должны разделять мнение, что их карьера, личный успех и будущее связаны с сегодняшней государственностью Сирии, будет ли ее президент носить фамилию Асад или нет. В противном случае провокация «бежать от ужасов войны» в ЕС – а это именно провокация – многие аналитики открыто говорят о программе приема беженцев как об инструменте ослабить Асада – становится национальной угрозой.

Транспортные коридоры

Война в пустыне – это не война за территории, и даже не война за природные ресурсы. Это прежде всего война за выходы и входы в пустыню, за транспортные коридоры сквозь нее. И экономика Сирии, и экономика ИГИЛ жизненно зависят от того, кому принадлежат транспортные потоки.

В марте войска Асада были вынуждены оставить столицу провинции Идлиб, а также южный город Босра аль-Шам. В апреле в последний реальный плацдарм армии в провинции Идлиб – Ариха и Джиср-эш-Шугур - также был захвачен террористами. Тогда же был блокирован последний остававшийся в руках Дамаска маршрут пересечения границы с Иорданией, что практически свернуло сухопутную торговлю страны.

На западе правительственным войскам к началу участия в операции российской авиации принадлежал контроль лишь над узким участком сирийско-ливанской границы в районе Забадани, и это давалось огромным напряжением и сирийской армии, и шиитским отрядам, ее поддерживающим.

Эти потери никак не связаны со слабостью армии Дамаска или военными ошибками. В тот период Асад, стремясь остаться общенациональным лидером, принял тогда стратегическое решение о поддержании сил Дамаска в таких точках, как в Дейр аль-Зор, Алеппо и Хасаке, чтобы сохранить единое пространство государства, опровергая этим фактом разговоры о якобы «свершившемся разделе» Сирии.

Если халифат мог руководствоваться только тактикой поля боя, Асад был вынужден еще поддерживать территориальное единство государства, и плата за то, что Сирия не рассыпалась на островки, была огромна.

Начиная с сентября инициатива перешла к сирийской армии. Захватив Квейрис, теперь уже Асад угрожает разорвать коммуникации между так называемой столицей Исламского государства в Эр-Ракке и его крупнейшей военной группировкой вокруг Алеппо.

Войска халифата сконцентрированы под Алеппо в двух точках – небольших поселках сельских центров Аль-Баба и Манбиж. Несмотря на то, что в руках боевиков больше нет коридора пересечения границы в Джарабулус, на западном берегу Евфрата, эта территория в широком смысле все еще служит Исламскому государству единственной оставшейся точкой доступа в Турцию (пусть даже окружным путем), через которую иностранные боевики и контрабандные товары прибывают в исламское государство.

Северный маршрут от Хаски и пересекал Евфрат возле Манбиж, но он был перерезан курдскими силами из Кобане еще этой весной. В мае исламисты сами взорвали последний оставшийся мост через Евфрат в районе Джарабулус в попытке удержать фронт и использовать реку в качестве естественной защиты от курдов. Впрочем, курды сами не пошли дальше, сохраняя тактику удержания только собственных земель и отказываясь воевать на любой стороне за их пределами. В любом случае, с этого момента для халифата северный маршрут больше не являлся вариантом для коммуникации между Эр-Ракка и Алеппо.

 Южный маршрут по шоссе М4, на запад от Эр-Ракка, всегда служил основным для связи с Алеппо. Он нигде не пересекает Евфрат и, следовательно, не может быть перерезан взрывами мостов. Именно этот основной маршрут коммуникации террористов был перекрыт в ходе деблокады Квейрис.

Захват авиабазы Квейрис переворачивает картину войны – теперь речь идет уже не о деблокаде Алеппо, а, напротив, о задаче ИГИЛ сохранить собственное единство фронта и тыла.

Окно для переговоров с коалицией

Отношения Запада и официального Дамаска резко изменились с момента, когда военная инициатива перешла от ИГИЛ к сирийской армии.

Но до победы в Квейрис ресурсом Асада в этих переговорах была прежде всего политическая легитимность и поддержка населения. Проще говоря, армии Асада было нечего предложить прозападным силам (а, де-факто, генералам ЦЕНТКОМа) в качестве военной кооперации.

Теперь же такая возможность появилась. Проамериканские силы, довольно слабые и деморализованные, терпят поражение за поражением северо-восточнее Алеппо, в районе Мареа. Деблокада Квейрис создает военную – пока что только военную – возможность для совместной операции, способной резко изменить положение проамериканских отрядов. Это очень мощный мотив для смены отношения проамериканской «умеренной оппозиции» к переговорам с Асадом – особенно в условиях, когда на прямую военную помощь коалиции рассчитывать не приходится.

А если «умеренная оппозиция» официально попросит сирийскую армию о военной помощи, то Дамаск и Москва сумеют это конвертировать и в дальнейшую эволюцию позиции США и Европы в сторону политического процесса в Сирии с обязательным условием нынешнего официального Дамаска.

Таким образом, победа в Квейрис делает политические последствия значимыми и ощутимыми для всех участников сирийской операции против ИГИЛ – а, следовательно, полностью работает на стратегию Москвы в регионе.

*деятельность организации запрещена в России

фото: ТАСС

Другие материалы раздела
Популярные материалы