ENG

«Тунисский квартет»: признание контрреволюции

Нобелевская премия мира как сигнал о новом понимании одобряемого и допустимого

Присуждение главной политической награды - Нобелевской премии мира 2015 года Квартету национального диалога в Тунисе за его вклад в «создание плюралистичной демократии в государстве на Севере Африки вскоре после «жасминовой революции» 2011 года» выделяется из ряда награждений последних лет.

После малозначимых награждений Лю Сяобо (2010), Тавакуль Карман (2011) и Малалы Юсуфзай (2014), чье гражданское мужество не имеет никакого отношения к процессам мирного урегулирования; после откровенно скандальных награждений Барака Обамы (2009) и Европейского Союза (2012), едва не похоронивших авторитет премии в среде политических экспертов и наконец, после формального награждения Организации по запрещению химического оружия (2013), – Нобелевская премия мира наконец-то использована для того, для чего и была задумана: как идеологический сигнал о новом понимании одобряемого и допустимого в мировых делах с точки зрения Западного (прежде всего – англосаксонского) политического класса.

Это было вынужденное решение. Бесспорность политической ответственности США и Европы, однозначно поддержавших исламистские перевороты против светских режимов Северной Африки (получившие в прессе название «арабская весна»), в глазах западного обывателя уже однозначно сочетается с провалом этой политики. Десятки тысяч жертв в Сирии, Ливии, Египте; быстрый взлет ИГИЛ (запрещенная в РФ организация); сотни тысяч (в ближайшие годы – миллионы) беженцев из региона в страны Евросоюза – все это требовало публично обозначить, что отныне одобряется не только «цветная (цветочная) революция», но и «цветная контрреволюция» - процесс, когда общество относительно бескровно возвращается в точку стабильности, в которой находилось перед переворотом – но уже с новыми фигурами во главе страны.

Это новая линия для западной политики последних двух десятилетий, в течение которых только «цветные революции» признавались прогрессивным и эффективными путем демократического транзита, а их оппоненты рассматривались в лучшем случае как ретрограды. Резкий поворот потребовал необычной подготовки, но был необходим для сколько-нибудь заметного оправдания политики вмешательства во внутренние дела восточных автократий.

Тунисский случай - пусть единственный, но все же реальный пример успеха цветной контрреволюции. Его и подняли на флаг, сделали символом нового вектора политики для всего мира и для собственного избирателя, вручив квартету Нобелевскую премию.

Необходимо отметить, что подготовка к церемониальной легитимации нового взгляда на цветные революции, допускающего ценность цветных контрреволюций, велась как минимум в двух крупнейших американских think-tank'ах около двух лет.

Для одного из важнейших центров влияния - Института Брукинса итогом этой работы стал доклад «Определяющий политический выбор: вторые демократические выборы в Тунисе, проведенные «с нуля», подготовленный группой ведущих политических проектировщиков Центра анализа ближневосточной политики.

Изданный в мае 2015 года доклад содержал все основные положения одобрения будущих цветных контрреволюций:

  • Цветная революция несмотря на результат не объявляется ошибочной и тем более преступной; она фигурирует как первый, спонтанный – а потому и безответственный – этап демократического строительства;
  • Признается, что цветная революция не приносит гражданам социально-экономических приобретений – но этот запрос, утверждает доклад, и есть предмет второго этапа демократического выбора. То есть народ как бы сперва выбирает демократию, а получив ее – уже выбирает благосостояние, убирая от власти революционеров (в случае Туниса – исламистов) и меняя их на технократов-прагматиков;
  • В выведении на первый план фактора исламизации страны как катализатора гражданского противостояния обвиняются масс-медиа, в том числе Запада (это удобно); декларируется, что противоречий между исламистами и светскими политиками на самом деле почти нет, они искусственно преувеличены журналистами, - а общество на самом деле гораздо более сложное в своей организации и склонно к консенсусу;
  • Уход от власти исламистов (в других странах – националистов) – это не победа светской части общества, осознавшего цену исламизации Туниса, а «расстановка приоритетов»: сперва экономика, а мера и форма религиозности откладывается для длительной общественной дискуссии.

Фактическое требование к будущим цветным контрреволюциям соблюдать эти четыре базовые формулы в политической риторике четко показывает, что новая схема легитимации изначально была спланирована вокруг одной задачи: позволить политическому классу сохранить лицо.

Элитам стран, сумевших преодолеть кошмар цветной революции, объясняли: что необходимо было признать правильность выбранного в начале пути, хотя и не доведенного до конца; зафиксировать, что население мечтало только о демократических ценностях и готово было ради этого пожертвовать благосостоянием; согласиться с выводом, что после установления  демократических ценностей революционеры (исламисты или националисты) должны считать свою задачу выполненной и уступить власть технократам. В таком случае, элита страны получала полное одобрение Запада.

При этом реальная борьба против исламского переворота в Тунисе, которую вел квартет, опираясь на безусловную поддержку подавляющей массы населения, силовых структур, крупного национального бизнеса, консолидированной против исламистов национальной элиты, шла по совершенно другому, куда более кровавому сценарию.

Для этого достаточно просто посмотреть хронику новостей политического (а зачастую – террористического) противостояния в Тунисе. Но в итоге тунисские светские элиты победили, и исламисты потеряли власть.

Перед квартетом встал простой выбор – принять предложенные Западом правила интерпретации их победы – и прилагающуюся к этому Нобелевскую премию – или пытаться рассказать правду. Прагматики в политике оказались прагматиками во всем. Лидеры квартета расценили, что пользы их стране будет больше, если они признают западную интерпретацию их победы – и вряд ли кто их за это может осудить.

Дальнейшие интерпретации победы Тунисского квартета со стороны западной политической прессы и аналитических центров уже просто поддерживали эту генеральную линию.

Обозначая Тунисский квартет как «правильных ребят», политической элите Запада необходимо было показать пример тоже успешных, но «неправильных». На эту роль были назначены новые военные власти Египта, которые достигли такого же результата, но оказались куда более самостоятельными во внешнеполитическом курсе и выборе партнеров.

Задачу показать, что египетский пример – результативный, но «неправильный», решали, например, эксперты Центра Карнеги в своих публичных выступлениях. Как и специалисты из Института Брукинса, задачу сформировать негативное мнение о египетском опыте решения проблемы цветной контрреволюции специалисты из Центра Карнеги принялись задолго до нобелевской номинации 2015 года.

«…Тунисский опыт стоит в резком контрасте с послереволюционной ситуацией в Египте, где была применена военная сила, чтобы свергнуть демократически избранного исламистского президента страны, Мурси, в июле 2013 года.….Тунис, однако, предпочел ориентироваться на компромисс между правительством и оппозицией и между исламизмом и секуляризмом....». Этому тезису уже больше года -  он был выведен в центральном позиционирующем материале по региону Фонда еще в апреле 2014 года.

Упор на подчеркивание провала Египта и противопоставление ему успеха Туниса после вручения Нобелевской премии предсказуемо усилился. Тиражирование позитивных оценок взяли на себя те же интеллектуальные игроки.

«….Премия признает решающую роль, которую негосударственные субъекты, в отличие от правительств и политических лидеров, могут играть в миротворчестве, что особенно важно в [арабском] мире, где негосударственные субъекты всех видов, как мирные, так и действующие через насилие, набирают силу за счет ресурсов государства…. Премия [отмечает] подлинный переход к демократии и плюрализму, а не к силовому обузданию  и к игре с нулевой суммой в политике….» (М.Данн, старший научный сотрудник Фонда Карнеги).

«…..В конце концов, конкретное влияние действий квартета на мир неоспоримо. Просто посмотрите на ситуацию в соседнем Египте, и вы можете увидеть, как аналогичная ситуация (успешного перехода к миру и светскому режиму) вырождается за счет куда более кровавых последствий» (Сара Чайес, старший исследователь Фонда Карнеги).

Политическими бенефициарами вручения Нобелевской премии мира 2015 года оказались почти все участники процесса:

а) западные политические элиты легитимизировали приемлемость  цветных контрреволюций и показали условия, на которых они их могут одобрить – признать, что в момент революции Запад вел себя безупречно, и контрреволюция просто логическое продолжение исламистского или националистического переворота;

б) тунисские лидеры обеспечили своей стране поддержку США и Европы, а себе лично – место в мировой политической истории;

в) Нобелевский комитет смог остановить падение авторитета премии мира.

Проигравшими в этой ситуации можно считать только монархии Персидского Залива, чей проект «арабской весны» теперь уже не является безусловным трендом по мнению региональной политической элиты.

фото: AP/TASS

Другие материалы раздела
Популярные материалы